![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
вкус мёда
Когда я обдумывал замысел и когда только занялся обустройством пасеки, я предполагал, что мне потребуется содействие, но лишь на первых порах. Мне не хотелось обременять кого-то своей затеей, но еще больше мне хотелось делать все самому. От и до.
Удивительно человеческое умение обрастать вещами и привычками.
При моем последовательном желании обходиться малым, поначалу я располагал спальным местом, похожим на футляр, да тентом, под которым хранил инвентарь. Но нельзя было обойтись без колодца. Затем, по настоянию Коммуны, правда, появилась бытовка. Потом я подумал, что рационально тут же возделывать маленький огород и посадить несколько ягодных кустов. А пчелиные семьи увеличивались, им нужны были новые ульи. В мире появлялись все новые средства, чтобы ухаживать за пчелами, и мне хотелось попробовать их все. Освоив азы пчеловодства, наладив жизнь пасеки, я стал располагать бОльшим досугом, и мне нужны стали кое-какие книги. И вот теперь у меня просторное помещение для рабочих инструментов, засеянная и засаженная земля, приносящая урожай, прочно сложенный очаг под открытым небом и вполне уютный дом, где есть книжная полка, стол, шкаф с посудой и скатертями, кровать, комод и, главное, камин. Несколько соток, затерянных в глухих лесах. Микрокосм, созданный моей мечтой и советами, энтузиазмом и трудом всех гражданок и граждан нашей Республики. Всех, вплоть до Эвдоры Ролан и Марии-Терезии, мастеривших занавески на окно. Поэтому я каждого встречаю не как гостя, которого должно развлекать, но как помощника. Как со-трудника. Для кого-то это и выглядит бесцеремонным, возможно. Искусство быть приятным я никогда не мог постичь, пожалуй, и не старался. Пчелы и лес могут научить многому. Например, обуздывать свой гнев и нетерпение. Смирять гордыню. Видеть большое в малом. Я задумал пасеку как отшельничество; на общее благо – и все же отшельничество. А она сделалась еще одним звеном, соединяющим меня с другими людьми.
Вода на пасеке - сама по себе целая история.
Я нашел ее в первое лето после долгих довольно поисков: бьющий из-под земли ключ в естественном обрамлении гранитных камней. Носить воду ведром и наполнять бочки было, конечно, не самой полезной тратой времени. "Будем делать скважину", - решили в Коммуне, проконсультировавшись в CCXXIV году. Мишле, имевший уже положительный опыт лозоискательства на ферме Дантона, приехал сюда, исследовал участок, выбранный для пасеки, и наметил три точки, где, вероятно, можно пробиться до воды. Через своих новых знакомых, геологов, Кутон выписал машину, способную глубоко пробурить почву и камни. Расчеты Мишле оправдались полностью, ведь он определил не только местоположение скважины, но и должную глубину. Их инженеры объяснили нам, как укрепить стенки скважины и защитить воду от замусоривания, как устроить насос. Когда все было готово, и нас обдало первой ледяной струей артезианской воды, мы были счастливее, чем купавшиеся в нефтяных фонтанах искатели в Соединенных Штатах.
Мне встречалось это растение там, тогда, но более благородных разновидностей, штокроза и гибискус.
Другим растением, отобранным Бийо для его цветника, оказалась космея. Русские дали ей еще забавное название – «нечесаная барыня», dame négligée. Не пойму, отчего; мне космея никогда не казалась всклоченной и неопрятной, даже сейчас, когда цветение ее закончилось и взору предстает лишь кудрявая зелень.
Кроме них, я успел разглядеть большую маргаритку. Это имя дано ей совершенно ошибочно, и, тем не менее, именно оно укоренилось в народе из-за внешнего сходства с маргариткой: золотисто-желтая сердцевина и белые продолговатые лепестки. Другие имена Leucanthemum vulgare – «поповник», уж не знаю, как так сложилось, и «нивяник»; последнее можно объяснить тем, что цветок любит открытые пространства и свет и часто украшает собой нивы.
Неброские, неприхотливые, без ярко выраженного аромата и без изящества, тем не менее, цветы эти несут свои головы с каким-то особым достоинством, какое иногда заметно у простолюдинов, людей труда.
Удивительно человеческое умение обрастать вещами и привычками.
При моем последовательном желании обходиться малым, поначалу я располагал спальным местом, похожим на футляр, да тентом, под которым хранил инвентарь. Но нельзя было обойтись без колодца. Затем, по настоянию Коммуны, правда, появилась бытовка. Потом я подумал, что рационально тут же возделывать маленький огород и посадить несколько ягодных кустов. А пчелиные семьи увеличивались, им нужны были новые ульи. В мире появлялись все новые средства, чтобы ухаживать за пчелами, и мне хотелось попробовать их все. Освоив азы пчеловодства, наладив жизнь пасеки, я стал располагать бОльшим досугом, и мне нужны стали кое-какие книги. И вот теперь у меня просторное помещение для рабочих инструментов, засеянная и засаженная земля, приносящая урожай, прочно сложенный очаг под открытым небом и вполне уютный дом, где есть книжная полка, стол, шкаф с посудой и скатертями, кровать, комод и, главное, камин. Несколько соток, затерянных в глухих лесах. Микрокосм, созданный моей мечтой и советами, энтузиазмом и трудом всех гражданок и граждан нашей Республики. Всех, вплоть до Эвдоры Ролан и Марии-Терезии, мастеривших занавески на окно. Поэтому я каждого встречаю не как гостя, которого должно развлекать, но как помощника. Как со-трудника. Для кого-то это и выглядит бесцеремонным, возможно. Искусство быть приятным я никогда не мог постичь, пожалуй, и не старался. Пчелы и лес могут научить многому. Например, обуздывать свой гнев и нетерпение. Смирять гордыню. Видеть большое в малом. Я задумал пасеку как отшельничество; на общее благо – и все же отшельничество. А она сделалась еще одним звеном, соединяющим меня с другими людьми.
Вода на пасеке - сама по себе целая история.
Я нашел ее в первое лето после долгих довольно поисков: бьющий из-под земли ключ в естественном обрамлении гранитных камней. Носить воду ведром и наполнять бочки было, конечно, не самой полезной тратой времени. "Будем делать скважину", - решили в Коммуне, проконсультировавшись в CCXXIV году. Мишле, имевший уже положительный опыт лозоискательства на ферме Дантона, приехал сюда, исследовал участок, выбранный для пасеки, и наметил три точки, где, вероятно, можно пробиться до воды. Через своих новых знакомых, геологов, Кутон выписал машину, способную глубоко пробурить почву и камни. Расчеты Мишле оправдались полностью, ведь он определил не только местоположение скважины, но и должную глубину. Их инженеры объяснили нам, как укрепить стенки скважины и защитить воду от замусоривания, как устроить насос. Когда все было готово, и нас обдало первой ледяной струей артезианской воды, мы были счастливее, чем купавшиеся в нефтяных фонтанах искатели в Соединенных Штатах.
Мне встречалось это растение там, тогда, но более благородных разновидностей, штокроза и гибискус.
Другим растением, отобранным Бийо для его цветника, оказалась космея. Русские дали ей еще забавное название – «нечесаная барыня», dame négligée. Не пойму, отчего; мне космея никогда не казалась всклоченной и неопрятной, даже сейчас, когда цветение ее закончилось и взору предстает лишь кудрявая зелень.
Кроме них, я успел разглядеть большую маргаритку. Это имя дано ей совершенно ошибочно, и, тем не менее, именно оно укоренилось в народе из-за внешнего сходства с маргариткой: золотисто-желтая сердцевина и белые продолговатые лепестки. Другие имена Leucanthemum vulgare – «поповник», уж не знаю, как так сложилось, и «нивяник»; последнее можно объяснить тем, что цветок любит открытые пространства и свет и часто украшает собой нивы.
Неброские, неприхотливые, без ярко выраженного аромата и без изящества, тем не менее, цветы эти несут свои головы с каким-то особым достоинством, какое иногда заметно у простолюдинов, людей труда.